junycat (junycat) wrote,
junycat
junycat

Categories:

Языки мира: эсперанто



В 1887 г. польский окулист Людвик Лазарь Заменгоф (1859–1917) издал книгу под названием «Международный язык». Поскольку дело происходило в Российской империи, неудивительно, что книга была напечатана по-русски. Автор взял псевдоним Д-р Эсперанто, что на его языке означало 'Надеющийся'. На титульном листе книги, среди прочего, находим эпиграф, который применим к любому проекту международного вспомогательного языка:
«Чтобы язык был всемирным, недостаточно назвать его таковым».
В предисловии Заменгоф говорит, что создателю международного языка надо решить три задачи:
I) Чтобы язык был чрезвычайно легким, так чтобы его можно было изучить шутя.
II) Чтобы каждый, изучивший этот язык, мог сейчас же им пользоваться для объяснения с людьми различных наций, все равно будет ли этот язык признан миром и найдет ли он много адептов или нет, – т. е. чтобы язык уже с самого начала и благодаря собственному своему устройству мог служить действительным средством для международных сношений.
III) Найти средства для преодоления индифферентизма мира и для побуждения его как можно скорее и en masse начать употреблять предлагаемый язык как живой язык, а не с ключом в руке и в случаях крайней надобности.
Объясняя, каким образом в эсперанто решены эти задачи, Заменгоф приводит довольно много интересных лингвистических рассуждений. Так, он подчеркивает, что все морфемы его языка – это фактически отдельные слова, потому что они могут свободно сочетаться друг с другом и никак не влияют друг на друга; например, fratino 'сестра' состоит из трех частей: frat– 'брат', – in– 'женский пол' и -o 'существительное', которые могли бы даже не объединяться в одно слово. В русском языке это не так: хотя у нас и есть суффиксы, обозначающие лиц женского пола, но они различаются в зависимости от основы. Так, к слову учитель нам надо прибавить суффикс -ниц-а, к слову официант – к-а, а к слову секретарь – ш-а. Точно так же и выбор окончаний существительного в русском языке зависит от основы: к основе официант мы прибавляем в именительном падеже нулевое окончание, а к основе официантк– окончание -а. Таким образом, в русском языке морфемы внутри слова намного сильнее определяют выбор соседних морфем и их внешний вид, чем в языке эсперанто. Тем самым эсперанто по своему морфологическому типу оказывается агглютинативным языком, то есть языком, в котором можно строить слова как довольно длинные цепочки однозначных морфем, мало влияющих друг на друга.


Что же касается лексики, Заменгоф так описывает ее подбор:
Словарь составлен мною не произвольно, а по возможности из слов, известных всему образованному миру. Так, напр., слова, одинаково употребительные во всех цивилизованных языках (так называемые «иностранные» и «технические»), я оставил без всякого изменения; из слов, различно звучащих в различных языках, взяты мною или общие двум-трем главнейшим европейским языкам, или принадлежащие только одному, но популярные и у других народов; там, где данное слово в каждом языке иначе звучит, я старался находить слово, которое имело бы только подходящее значение или более редкое употребление, но зато было бы знакомо главнейшим народам (напр. слово «близкий» в каждом языке звучит иначе; но сто́ит взять латинское «ближайший» (proximus), и окажется, что оно, в различных изменениях, употребительно во всех главнейших языках; если я, следовательно, слово «близкий» назову proksim, то я буду более или менее понятен каждому образованному человеку); в остальных же случаях я брал обыкновенно из латинского, как языка полуинтернационального.

Заменгоф считал, что всю грамматику эсперанто можно выучить за час: в его «Международном языке» она занимает пять с небольшим страниц и состоит из 15 правил (позже их количество было доведено до 16). Алфавит этого языка, правда, на первый взгляд выглядит странновато, поскольку он содержит шесть необычных букв с надстрочными знаками:
Ударение в эсперанто всегда ставится на второй слог от конца: ŝaŭmaĵo 'суфле' читается как [шаwма́жо], urtiko 'крапива' – как [урти́ко], и так далее. Все буквы имеют однозначное чтение, не зависящее от контекста (а не как, например, в русском языке, где буква д в слове дом читается как твердое [д], в слове деготь – как мягкое [д'], а в слове год – вообще как [т]). Кстати, в этом абзаце пересказаны целых два правила языка эсперанто, предложенных его создателем, – про ударение и про однозначное чтение букв, так что на грамматику остается меньше правил.
Впрочем, уже сам Заменгоф осознал, что введенные им буквы с надстрочными знаками (ĉ, ĝ, ĥ, ĵ, ŝ и ŭ) могут вызывать типографические трудности, поэтому он разрешил заменять крышечку буквой h и писать ch, gh и так далее, а ŭ заменять на простое u – так, слово ŝaŭmaĵo в такой упрощенной графической системе будет записано как shaumajho. Но такие замены имеют недостатки. В частности, они препятствуют однозначному чтению: буква h в эсперанто тоже есть, и без знания языка может быть непонятно, как читать ch – как ĉ или как c + h. Именно поэтому возобладала другая система, в которой любой диакритический знак заменяется на букву x, которая в алфавите эсперанто отсутствует: ĉ превращается в cx, ŭ – в ux, и так далее. То же самое 'суфле' в таком случае превращается в sxauxmajxo.
А что же оставшиеся правила? Конечно, можно их просто прочитать, но мы пойдем другим путем и попробуем разобраться с ними по реальному тексту. Оказывается, одного совсем коротенького стихотворения вполне достаточно для того, чтобы узнать почти все самое главное про устройство языка эсперанто.
Итак, перед вами – перевод лермонтовского «Паруса», выполненный советским поэтом-эсперантистом Константином Гусевым (1916–1980). Апостроф – это поэтическая вольность, разрешенная уже самим Заменгофом, который тоже писал на своем языке стихи. Этот знак может заменять a в слове la и o в конце других слов. Гласный, замененный апострофом, при этом все равно идет в счет при определении ударения: например, fervor' звучит как фэрво́р (а в полном виде это fervoro – фэрво́ро).
Начнем разбираться с этим текстом. Blankadas похоже на русское бланк 'пустой лист', unusola сразу наводит на мысль о корнях со значением 'один, одинокий' (уникальный, соло и т. д.), а значит, velo – это парус. La напоминает французский или итальянский артикль (Ла-Манш, Ла Скала 'лестница'); nebula, возможно, как-то связано с русским небом, mara – с морем, а в blu' = bluo легко опознать английское blue 'синий'; тогда остается слово en – это, видимо, предлог 'в'.
Теперь попробуем понять что-то про грамматику. Почему некоторые слова заканчиваются на -o (velo, bluo), а некоторые – на -a (unusola, nebula, mara)? Здесь ключевую роль для понимания сыграет первая строчка: раз velo – это 'парус', а unusola – 'одинокий', то, наверное, на -o заканчиваются существительные, а на -a – прилагательные. Тогда мы лучше понимаем, как устроена вторая строчка: это не совсем 'в тумане моря голубом', а скорее 'в туманной морской синеве'.
В четвертой строке находим корни fremd– 'чужой', в котором узнается немецкое fremd, и land– 'земля, страна' (англ. land, нем. Land). Правда, эти слова заканчиваются не на -a и -o, а на -aj и -oj. Вероятно, здесь выражается еще какая-то грамматическая категория, а именно число. Значит, множественное число обозначается и у существительного, и у связанного с ним прилагательного, причем одинаково – с помощью добавления -j.
В третьей и четвертой строках остались еще глаголы: lasis, volas и serĉi. В них опознаются нем. lassen и фр. laisser 'покидать', нем. wollen 'хотеть' и русское воля, англ. search и франц. chercher. Таким образом, речь здесь идет о том, что парус что-то покинул и что-то хочет искать. Исходя из этого, мы сразу же понимаем, как обозначается прошедшее время (-is), настоящее время (-as) и неопределенная форма (-i).
kion, повторяющееся два раза, – это вопросительное слово 'что?', ĝi – вероятно, местоимение 'он', а plu – то же, что франц. plus 'больше, еще'. Таким образом, мы полностью разобрались с первым четверостишием.
La ondoj ludas, vento spiras – это точный перевод «Играют волны, ветер свищет» (ну разве что на эсперанто он не свищет, а дует). Заодно, кстати, видим, что глагол не согласуется с подлежащим по числу: ludas оканчивается так же, как spiras. А вот в следующей строке мы встречаем еще одну новую для нас грамматическую форму: l' maston – существительное, которое оканчивается не на -o, а на -n. Но можно предположить, что fleksante – это что-то вроде деепричастия 'сгибая', kun fervor' – 'с яростью', и тогда мачта выступает здесь в роли прямого дополнения: 'сгибая мачту с яростью'. Тогда -n – это показатель винительного падежа. Он употребляется в эсперанто только в таких контекстах, а не после предлогов, например, там существительные всегда выступают без падежного показателя (кстати, именительный падеж после предлога – это и есть то самое 16-е правило, которое Заменгоф не включил в свой первый свод правил, а присовокупил к нему позже).
Впрочем, если вернуться назад, можем убедиться, что мы уже видели это -n раньше, а именно в вопросительном слове kion 'что'. Там оно тоже выступало в роли прямого дополнения. А если бы оно стало подлежащим, то выглядело бы как kio. 'Что он покинул?' – это Kion ĝi lasis?, а если бы нам надо было перевести на эсперанто вопрос 'Что его покинуло?', то получилось бы Kio ĝin lasis? Еще раз мы встретим -n в следующей строке – буквально 'увы, не счастья парус вожделеет'. А для того чтобы понять четвертую строку, нам может недоставать только слова for 'прочь' (нем. fort) – получается буквально 'и не от счастья бежит прочь', с глаголом kuras в настоящем времени.
Фактически этих знаний уже достаточно для того, чтобы прочитать третье четверостишие, никакой новой грамматики нам не понадобится. Следует только помнить о том, что существительные заканчиваются на -o, а прилагательные – на -a; без этого мы не разберемся в синтаксисе. В первой строке в сочетании ora bril' ĉiela существительное – это brilo 'сияние' (ср. франц. briller, рус. бриллиант), а прилагательные – ora 'золотой' и ĉiela 'небесный'. В следующей строке говорится, что под парусом голубеет простор волн (l' onda spac' = la onda spaco); onda – это прилагательное от уже встречавшегося нам корня 'волна', которое в этом контексте даже невозможно перевести на русский (ведь не скажешь ни волнистый простор, ни волновой простор).
После того как мы поговорили о грамматике эсперанто, осталось обсудить лексику этого языка. Составим небольшую табличку корней, чтобы стало понятно, насколько сильно эсперанто основывается на европейских языках. В ней приводятся корни из первого четверостишия «Паруса» и их соответствия в пяти индоевропейских языках – двух германских (английский и немецкий), двух романских (французский и испанский) и одном славянском (русский) – и в совсем далеком от них вьетнамском языке, относящемся к австронезийской семье языков.
Галочками в этой таблице отмечены слова, очень похожие на эсперанто, знаком приближенного равенства – умеренно похожие, а крестиками – совсем непохожие. Легко посчитать, что в испанской и французской колонке насчитывается по 5 похожих слов из 7, в немецкой – 4,5, в английской – 1,5, в русской – 1, а во вьетнамской – 0. Семи слов, конечно, мало для статистики, но все же они в достаточной степени отражают реальность: если изучающий эсперанто знает романские языки или немецкий, освоить лексику ему будет очень просто. Правда, немаловажно, что романские слова хорошо известны европейцам, говорящим на нероманских языках, благодаря обилию заимствований. Скажем, носитель русского языка может вспомнить слова бланк и уникальный (а если ему приходится делать ингаляции, он знает и слово небулайзер), в английском языке есть слово blank 'пустой', и так далее.
Насколько эсперанто удобен как универсальный язык? Уже на заре своего существования он подвергался жесткой критике. Например, длинный перечень претензий к этому языку, которые ставят под сомнение его интернациональность, привел известный немецкий лингвист, специалист по балто-славянским языкам Август Лескин. Он раскритиковал и фонетику, и словообразование, и морфологию, и синтаксис эсперанто.
Некоторые звуки, которые Заменгоф сделал частотными в своем языке, во многих естественных языках не встречаются вовсе. Так, звуки ĝ [дж] и ĵ [ж] могут оказаться трудны для носителей немецкого языка. Лескин в своей критике ориентировался на знание европейских языков, но за прошедшие век лингвисты собрали гораздо больше данных о языках мира, так что теперь мы можем проверить его утверждения на более широкой выборке. Для этого можно воспользоваться базой LAPSyD, составленной американским фонологом Иэном Мэддисоном. В ней собраны данные о звуковых системах 624 языков. По ним можно оценить, в скольких языках мира те или иные звуки эсперанто присутствуют или отсутствуют:
Видно, что претензии Лескина к ĝ и ĵ вполне обоснованы: это действительно самые редкие согласные из тех, что есть в эсперанто. Но близки к ним по редкости звуки z, ĥ [х], c [ц] и v, однако это нисколько не смутило Лескина как носителя немецкого языка, в котором все они есть. А вот ĉ встречается почти в половине языков мира. Впрочем, некоторые противопоставления звуков все-таки оказываются довольно редкими: так, по выборке Мэддисона, только в 98 языках из 624 (16 %) различаются k, h [h] и ĥ [х], а эсперанто как раз относится к числу таких языков: koro 'cердце' ~ horo 'час' ~ ĥoro 'хор'. Хотя если бы Заменгоф совсем отказался от редких звуков, то ему пришлось бы сильно искажать фонетический облик многих заимствований, особенно французских, что явно осложнило бы изучение языка.
Некоторые сочетания звуков в эсперанто не так просто различить и произнести. Лескин указывает на то, что согласные перед i часто видоизменяются. Например, латинскому civitas 'город' (в классической латыни это слово звучало как [ки́витас]) соответствует итальянское città 'город' [читта́]: [ки] превратилось в [чи]. В русском языке мягкое т', встречающееся, в частности, перед и, звучит как мягкое ц' – попробуйте произнести слово катить, и вы два раза услышите в нем с-образный присвист. Кстати, в белорусском языке это отражается в орфографии: то же самое слово пишется каціць. При этом эсперанто вполне допускает сочетания ki и ti и даже требует противопоставлять слова kiuj 'которые', tiuj 'те' и ĉiuj 'все', что может оказаться совсем непросто.
Еще одна претензия Лескина, против которой трудно возразить, связана с ударением в эсперанто. Как мы уже видели, оно падает на второй слог с конца. Но при этом эсперанто не претендует на то, чтобы заставить людей полностью отказаться от фонетики родного языка: а значит, люди, говорящие на языках с редукцией безударных гласных, наверняка будут переносить ее и в эсперанто. К примеру, носителю русского языка непросто различать mi amas 'я люблю' и mi amos 'я буду любить'. Если вернуться к примеру из лермонтовского «Паруса», там есть сочетание ora brilo ĉiela, которое мы перевели как 'золотое небесное сияние'. Но любой носитель русского языка, не сделав специального усилия, наверняка произнесет это так, что нельзя будет понять, что это – ora brilo ĉiela 'золотое небесное сияние', oro brila ĉiela 'сияющее небесное золото' или ora brila ĉielo 'золотое сияющее небо'.
Некоторые словообразовательные особенности эсперанто иногда тоже кажутся странными. Так, суффикс -in– обозначает женский пол, и от слова patro 'отец' с его помощью образуется patrino 'мать'. Трудно найти пример естественного языка, в котором словообразование в этой паре было бы устроено таким образом. Но можно не критиковать за это эсперанто, а задуматься, почему именно эта пара даже в языках, где есть категория грамматического рода, обычно устроена иначе, чем пары типа студент ~ студентка. Это вопрос непростой и тесно связанный с проблемами политкорректности, но кажется, что языки мира действительно склонны называть разными корнями по крайней мере близких родственников, поскольку у них сильно различаются роли: мать – совсем не то же, что отец, тогда как студентки и студенты в университете ничем принципиально друг от друга не отличаются. Стоит отметить, что в ранних версиях языка волапюк проблема гендерного неравенства тоже существовала. Существительные у Шлейера по умолчанию обозначали существ мужского пола, а идею женского пола передавала приставка ji-: son 'сын' – jison 'дочь', pul 'мальчик' – jipul 'девочка'. Правда, даже в самом первом словаре волапюка было два слова для матери: не только jifat (где fat – это 'отец'), но и mot. Однако по мере развития языка появилась приставка hi– для обозначения мужского пола (и мальчика теперь можно назвать hipul), а также возникли некоторые новые обозначения женщин ('дочь' теперь не только jison, но и daut). Были попытки реформировать в сторону равноправия и эсперанто, но поскольку в этом языке изменения приживаются куда тяжелее, чем в постоянно менявшемся волапюке, успешными они так и не стали.
Еще одна проблема состоит в том, что слова на эсперанто не разделяются на части однозначно. Так, в эсперанто есть суффикс -er– который выражает значение единичности: sablo 'песок' ~ sablero 'песчинка'. Но при этом Заменгоф включил в лексикон своего языка немало французских заимствований на -er, -eur, а также английских и немецких заимствований на -er. В эсперанто они точно так же оканчиваются на -ero: danĝero 'опасность' (англ. danger, франц. danger), papero (англ. paper, франц. papier), kajero 'тетрадь' (франц. cahier), rivero 'река' (англ. river, франц. rivière), inĝeniero 'инженер' (франц. ingénieur), vetero 'погода' (нем. Wetter, англ. weather) и так далее. При этом суффикс -er– здесь не выделяется, хотя в некоторых словах мог бы; так, корень kaj– означает 'набережная', а значит, kajero – это могло бы быть что-то вроде 'единичный представитель набережной'. Значение, конечно, странновато, но почему бы и нет. В задаче № 7 встречался корень gazet– 'газета'. Корень gaz– тоже есть и значит 'марля' (или газ как ткань – это то, из чего сделано газовое платье), а значит, gazeto – это еще и 'марлечка'. Таким образом, эсперанто не всегда допускает однозначное понимание слов, но, впрочем, Заменгоф и не обещал полной однозначности, а газету от марлечки по контексту отличить обычно несложно.
Отдельный интересный вопрос: сколько в мире эсперантистов? Единого ответа на него не существует: очень уж по-разному можно понимать владение эсперанто. Есть люди, родители которых с детства разговаривали с ними на эсперанто, так что они выучили его как один из родных языков. Их совсем немного – не больше 2000, но сам факт, что они есть, делает эсперанто единственным в своем роде, ведь у других искусственных языков носителей нет вообще{62}. Среди людей, которым не довелось выучить эсперанто с детства, кто-то может свободно изъясняться на этом языке, кто-то способен читать, кто-то поучил его неделю и бросил. Должны ли все они быть включены в число знающих язык? Разумеется, есть данные переписей, но ясно, что в разных странах они проводятся по-разному, а значит, суммировать их результаты не получится.
Есть один способ, которым можно оценить численность эсперанто-сообщества, – посмотреть, сколько людей отметили эсперанто в числе языков, на которых они говорят, на Facebook. В конце 2015 г. их количество составляло 340 000. Для сравнения: русский язык был указан в профиле у 18 млн (то есть число было занижено по сравнению с реальным примерно в 10 раз), немецкий – у 49 млн (число занижено примерно в четыре раза по сравнению с тем, сколько людей говорит на немецком как на родном или иностранном языке), а исландский – у 240 000 (занижено всего лишь на четверть). Ясно, что делать какие бы то ни было выводы по таким данным невозможно: могут быть десятки причин, объясняющих разницу между фейсбучной оценкой и реальностью. Например, в Исландии велико проникновение Интернета, а язык является важным элементом национального самосознания, и поэтому очень многие исландцы есть на Facebook, и очень многие из них заполнили в анкете графу «Языки». Говорящие на эсперанто – люди более международно ориентированные, чем среднестатистический носитель русского языка, и по этой причине наверняка лучше представлены в Facebook. Поэтому в реальности их наверняка не в 10 раз больше, чем 340 000, но, может быть, больше, хотя бы раза в два. В общем, мы можем уверенно сказать лишь одно: людей, считающих себя говорящими на эсперанто, в мире не меньше 340 000, что не так уж и мало.

Материал взят из книги https://www.livelib.ru/book/1002001239-konstruirovanie-yazykov-ot-esperanto-do-dotrakijskogo-aleksandr-piperski

Tags: языки
Subscribe

Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments